Вопрос о том, оказывает ли социальное происхождение должностного лица глубокое влияние на понимание им своей роли агента государства и на его поведение, является спорным.
Разумеется, речь идет о профессиональном поведении, так как, само собой разумеется, влияние социальной принадлежности на поведение в быту, на политические позиции и т. д. Неоспоримо.
Точка зрения авторов, стоящих на марксистских позициях, известна.
Высокопоставленные чиновники, говорят они, в большинстве своем происходят из среды капиталистической олигархии; поэтому они выступают в качестве защитников капиталистического строя; следовательно, они могут только саботировать решения тех правительств, которые опираются на народные массы...
Можно ли, однако, сегодня утверждать, что ответственный служащий — выходец из среды крупной промышленной буржуазии действовал бы (при исполнении возложенных на него задач) иначе, чем служащий того же ранга — выходец из среды мелкой буржуазии? И это также не является очевидным. Можно лишь сказать, что французский государственный аппарат сохранил от прошлого (периодов абсолютизма, империи и монархии XIX века) аристократический и буржуазный стиль, который не присущ, например, аппарату управления такой страны, как Соединенные Штаты Америки. Доказательством этого может служить тот факт, что наиболее «старые» ведомства, возникшие еще при абсолютизме, сохраняют умонастроения, которые не распространены в такой мере в органах позднейшей формации. «Традиционные» ведомства сохраняют традиции и атмосферу, которые не свойственны более «молодым» органам управления, таким, как министерства здравоохранения и строительства. Но простираются ли эти различия дальше языковых стилизмов и определенного тона в межличностных отношениях? Иными словами, если, как это предлагается многими авторами, пополнение руководящих кадров государственного аппарата будет производиться на более демократических началах, то изменятся ли умонастроения высшего чиновничества? Мы можем лишь поставить этот вопрос.
Так же читайте
